Неточные совпадения
Обдумав всё, полковой командир решил оставить дело без последствий, но потом ради удовольствия стал расспрашивать Вронского о подробностях его свиданья и долго не мог удержаться от смеха, слушая
рассказ Вронского о том, как затихавший титулярный советник вдруг опять разгорался,
вспоминая подробности дела, и как Вронский, лавируя при последнем полуслове примирения, ретировался, толкая вперед себя Петрицкого.
— Утомил я вас
рассказами. Бывают такие капризы памяти, — продолжал он, разливая вино по стаканам. — Иногда
вспоминают, вероятно, для того, чтоб скорее забыть. Разгрузить память.
Иногда казалось, что тяжкий дым фабричных труб имеет странное свойство: вздымаясь и растекаясь над городом, он как бы разъедал его. Крыши домов таяли, исчезали, всплывая вверх, затем снова опускались из дыма. Призрачный город качался, приобретая жуткую неустойчивость, это наполняло Самгина странной тяжестью, заставляя
вспоминать славянофилов, не любивших Петербург, «Медного всадника», болезненные
рассказы Гоголя.
Глядя, как они, окутанные в яркие ткани, в кружевах, цветах и страусовых перьях, полулежа на подушках причудливых экипажей, смотрят на людей равнодушно или надменно, ласково или вызывающе улыбаясь, он
вспоминал суровые романы Золя, пряные
рассказы Мопассана и пытался определить, которая из этих женщин родня Нана или Рене Саккар, m-me де Бюрн или героиням Октава Фелье, Жоржа Онэ, героиням модных пьес Бернштейна?
Он заслужил в городе славу азартнейшего игрока в винт, и Самгин
вспомнил, как в комнате присяжных поверенных при окружном суде рассказывали: однажды Гудим и его партнеры играли непрерывно двадцать семь часов, а на двадцать восьмом один из них, сыграв «большой шлем», от радости помер, чем и предоставил Леониду Андрееву возможность написать хороший
рассказ.
Вспоминать о Лидии он запрещал себе, воспоминания о ней раздражали его. Как-то, в ласковый час, он почувствовал желание подробно рассказать Варваре свой роман; он испугался, поняв, что этот
рассказ может унизить его в ее глазах, затем рассердился на себя и заодно на Варвару.
По ее
рассказу выходило так, что доктор с женою — люди изломанные, и Клим
вспомнил комнату, набитую ненужными вещами.
Тут прибавлю еще раз от себя лично: мне почти противно
вспоминать об этом суетном и соблазнительном событии, в сущности же самом пустом и естественном, и я, конечно, выпустил бы его в
рассказе моем вовсе без упоминовения, если бы не повлияло оно сильнейшим и известным образом на душу и сердце главного, хотя и будущего героя
рассказа моего, Алеши, составив в душе его как бы перелом и переворот, потрясший, но и укрепивший его разум уже окончательно, на всю жизнь и к известной цели.
Я бы, впрочем, и не стал распространяться о таких мелочных и эпизодных подробностях, если б эта сейчас лишь описанная мною эксцентрическая встреча молодого чиновника с вовсе не старою еще вдовицей не послужила впоследствии основанием всей жизненной карьеры этого точного и аккуратного молодого человека, о чем с изумлением
вспоминают до сих пор в нашем городке и о чем, может быть, и мы скажем особое словечко, когда заключим наш длинный
рассказ о братьях Карамазовых.
Стрелки недолго сидели у огня. Они рано легли спать, а мы остались вдвоем с Дерсу и просидели всю ночь. Я живо
вспомнил реку Лефу, когда он впервые пришел к нам на бивак, и теперь опять, как и в тот раз, я смотрел на него и слушал его
рассказы.
Его задача — надлежащим образом видеть и слышать, а затем воплотить увиденное и услышанное в образе (безразлично каком: красочном, звуковом, словесном, пластическом, архитектурном); истинный художник связан величайшей художественной правдивостью, — он не должен ничего сочинять [Не могу не привести здесь для иллюстрации слышанный мною от Л. Н. Толстого
рассказ, как одна пушкинская современница
вспоминала, что сам Пушкин в разговоре с ней восхищался Татьяной, так хорошо отделавшей Евгения Онегина при их последней встрече.].
Я
вспомнил, как старушка, иной раз слушая наши смелые
рассказы и демагогические разговоры, становилась бледнее, тихо вздыхала, уходила в другую комнату и долго не говорила ни слова.
И
вспомнил он
рассказы келейниц, учивших его грамоте, про этот город, про эти каменные стены и про заклятье, святым мужем на них наложóнное.
И тут я еще раз хочу подтвердить то, что уже высказывал в печати,
вспоминая свое детство. «Мужик» совсем не представлялся нам как забитое, жалкое существо, ниже и несчастнее которого нет ничего. Напротив! Все
рассказы дворовых — и прямо деревенских, и родившихся в дворне — вертелись всегда на том, как привольно живется крестьянам, какие они бывают богатые и сколько разных приятностей и забав доставляет деревенская жизнь.
Я молча наклонил голову. Правда, я не все понял из
рассказа Никиты Назарыча. Мне не хотелось только, чтобы Олеся волновалась,
вспоминая об утреннем происшествии. Но вдруг при мысли об оскорблении, которому она подверглась, на меня сразу нахлынула волна неудержимой ярости.
Повторяю, что многие подробности этого происшествия я узнал гораздо позднее. У меня не хватило сил и терпения дослушать до конца
рассказ Мищенки. Я вдруг
вспомнил, что Ярмола, наверно, не успел еще расседлать лошадь, и, не сказав изумленному конторщику ни слова, поспешно вышел на двор. Ярмола действительно еще водил Таранчика вдоль забора. Я быстро взнуздал лошадь, затянул подпруги и объездом, чтобы опять не пробираться сквозь пьяную толпу, поскакал в лес.
Я теперь тоже
вспоминаю эти
рассказы с удивлением.
Замечательно, что, записывая и припоминая теперь, я не
вспомню, чтоб он хоть раз употребил тогда в
рассказе своем слово «любовь» и то, что он был «влюблен».
И
вспомнил я наш мирный дом
И пред вечерним очагом
Рассказы долгие о том,
Как жили люди прежних дней,
Когда был мир еще пышней.
Разумеется, потом я забыл свой
рассказ; но теперь, восстановляя давно прошедшее в моей памяти, я неожиданно наткнулся на груду обломков этой сказки; много слов и выражений ожило для меня, и я попытался
вспомнить ее.
К счастию, меня озарила внезапная мысль. Я
вспомнил, что когда-то в детстве я читал
рассказ под названием:"Происшествие в Абруццских горах"; сверх того, я
вспомнил еще, что когда наши русские Александры Дюма-фисы желают очаровывать дам (дамы — их специальность), то всегда рассказывают им это самое"Происшествие в Абруццских горах", и всегда выходит прекрасно.
Вид затейливо замерзшего окна каюты барки навел его на размышления о далеком прошлом. Он
вспомнил свое детство, свою кузину Мери, как звал он когда-то Марью Валерьяновну Хвостову. Живо представилось ему ее миловидное, детское личико с широко раскрытыми глазами, слушавшею
рассказы старой няни, повествовавшей о доброй фее, разрисовывающей зимой окна детской послушных девочек искусными и красивыми узорами.
«Она обманула меня своей беременностью, она, наконец, совершила целый ряд преступлений, — граф
вспомнил подробный и искренний
рассказ Семидалова, — но какая была цель этого обмана, этих преступлений?»
Шумский развернулся во всю,
вспомнил походную жизнь и потешал монахов военными шуточками и
рассказами о своих петербургских похождениях.
Я вдруг
вспомнил кое-какие
рассказы и почему-то почувствовал злобу на Льва Толстого.
Предсмертные слова Егора вызвали у нее тихий вздох. Медленно шагая по улице, она
вспоминала его живые глаза, его шутки,
рассказы о жизни.
Из
рассказов «пансионерок» Матильды Карловны, которых он в этот вечер положительно залил шампанским, Иван Корнильевич узнал все подробности самоубийства Клодины, а Ядвига, как звали брюнетку, с первых шагов Клавдии Васильевны в «притоне» принявшая в ней участие — показала ему даже фотографическую карточку, оставшуюся в узелке несчастной, которую молодая девушка до сих пор без слез не могла
вспомнить.
Анна Филатьевна
вспомнила вчерашний
рассказ Анфисы.
Но я
вспоминал выражение лица Зинаиды во время ее
рассказа… я
вспоминал восклицание, вырвавшееся у Лушина в Нескучном, внезапные перемены в ее обращении со мною — и терялся в догадках.
Во время
рассказа Валахиной о потере мужа я еще раз
вспомнил о том, что я влюблен, и подумал еще, что, вероятно, и мать уже догадалась об этом, и на меня снова нашел припадок застенчивости, такой сильной, что я чувствовал себя не в состоянии пошевелиться ни одним членом естественно.
Так как наш странник доплыл в своем
рассказе до последней житейской пристани — до монастыря, к которому он, по глубокой вере его, был от рождения предназначен, и так как ему здесь, казалось, все столь благоприятствовало, то приходилось думать, что тут Иван Северьянович более уже ни на какие напасти не натыкался; однако же вышло совсем иное. Один из наших сопутников
вспомнил, что иноки, по всем о них сказаниям, постоянно очень много страдают от беса, и вопросил...
Отношение хозяев к книге сразу подняло ее в моих глазах на высоту важной и страшной тайны. То, что какие-то «читатели» взорвали где-то железную дорогу, желая кого-то убить, не заинтересовало меня, но я
вспомнил вопрос священника на исповеди, чтение гимназиста в подвале, слова Смурого о «правильных книгах» и
вспомнил дедовы
рассказы о чернокнижниках-фармазонах...
Зачем я рассказываю эти мерзости? А чтобы вы знали, милостивые государи, — это ведь не прошло! Вам нравятся страхи выдуманные, нравятся ужасы, красиво рассказанные, фантастически страшное приятно волнует вас. А я вот знаю действительно страшное, буднично ужасное, и за мною не отрицаемое право неприятно волновать вас
рассказами о нем, дабы вы
вспомнили, как живете и в чем живете.
Вспомните одно, что ведь эту историю рассказывал нам Светозар Владенович, а его
рассказы, при несомненной правдивости их автора, сплошь и рядом бывают подбиты… ветром.
В увлечении я хотел было заговорить о Фрези Грант, и мне показалось, что в нервном блеске устремленных на меня глаз и бессознательном движении руки, легшей на край стола концами пальцев, есть внутреннее благоприятное указание, что
рассказ о ночи на лодке теперь будет уместен. Я
вспомнил, что нельзя говорить, с болью подумав: «Почему?» В то же время я понимал, почему, но отгонял понимание. Оно еще было пока лишено слов.
Два раза меняли самовар, и болтали, болтали без умолку.
Вспоминали с Дубровиной-Баум Пензу, первый дебют, Далматова, Свободину, ее подругу М.И.М., только что кончившую 8 классов гимназии. Дубровина читала монологи из пьес и стихи, — прекрасно читала… Читал и я отрывки своей поэмы, написанной еще тогда на Волге, — «Бурлаки», и невольно с них перешел на
рассказы из своей бродяжной жизни, поразив моих слушательниц, не знавших, как и никто почти, моего прошлого.
И
вспомнил я тогда на войне моего деда, и
вспоминаю я сейчас слова старого казака и привожу их дословно. Впоследствии этот
рассказ подтвердил мне знаменитый кубанец Степан Кухаренко.
— Вы не граф Свянторжецкий… Вы выдали себя мне вашим последним
рассказом о ногте Тани… Вы Осип Лысенко, товарищ моего детства, принятый как родной в доме моей матери. Я давно уже, встречая вас,
вспоминала, где я видела вас. Теперь меня точно осенило. И вот чем вы решили отплатить ей за гостеприимство… Идите, Осип Иванович, и доносите на меня кому угодно… Я повторяю, что сегодня же расскажу все дяде Сергею, а завтра доложу государыне.
И перестал слушать,
вспомнив страшный и смешной
рассказ: лежал он ночью в маленькой, оклеенной синими обоями комнатке монастырской гостиницы, а рядом, за тонкой переборкой, рассказывали...
Матвей чувствовал, что Палага стала для него ближе и дороже отца; все его маленькие мысли кружились около этого чувства, как ночные бабочки около огня. Он добросовестно старался
вспомнить добрые улыбки старика, его живые
рассказы о прошлом, всё хорошее, что говорил об отце Пушкарь, но ничто не заслоняло, не гасило любовного материнского взгляда милых глаз Палаги.
И каждый раз, когда женщина говорила о многотрудной жизни сеятелей разумного, он невольно
вспоминал яркие
рассказы отца о старинных людях, которые смолоду весело промышляли душегубством и разбоем, а под старость тайно и покорно уходили в скиты «душа́ спасать». Было для него что-то общее между этими двумя рядами одинаково чуждых и неведомых ему людей, — соединяла их какая-то иная жизнь, он любовался ею, но она не влекла его к себе, как не влекли его и все другие сказки.
Матвей тоже
вспомнил, как она в начале речи говорила о Христе: слушал он, и казалось, что женщина эта знала Христа живым, видела его на земле, — так необычно прост и близок людям был он в её
рассказе.
Этот
рассказ вспомнил Виктор Павлович и сонный вскочил с постели, оделся с помощью Степана и, сев на поданные уже к крыльцу сани, поехал в Зимний дворец.
Илья слушал её
рассказы и тоже
вспоминал о своём прошлом, ощущая в душе невидимые нити, крепко связывавшие её с домом Петрухи Филимонова. И ему казалось, что этот дом всегда будет мешать ему жить спокойно…
Он сел на стул рядом с нею и, взглянув на её бледное лицо, осыпанное кудрями, отвернулся. Стало совестно видеть её едва живой.
Вспомнил он просьбы Якова,
рассказы Матицы о жизни Маши и низко наклонил голову.
— Мне очень тяжело даже
вспоминать об этом, — перебила Ирина. — Элиза была моим лучшим другом в институте, и потом, в Петербурге au chateau мы беспрестанно видались. Она мне доверяла все свои тайны: она была очень несчастна, много страдала. Потугин в этой истории вел себя прекрасно, как настоящий рыцарь! Он пожертвовал собою. Я только тогда его оценила! Но мы опять отбились в сторону. Я жду вашего
рассказа, Григорий Михайлович.
О привычке считать пали Достоевский
вспоминал позднее в
рассказе «Мужик Марей»] Он был искренно рад, когда доканчивал какую-нибудь сторону шестиугольника.
— Не секрет, скажу… Надо воспламенить ее воображение
рассказом о нем как о герое и знаменитости, исподволь, умело, заставить ее заочно влюбиться в него… Слава мужчины для женщины имеет притягательное свойство, за нее она простит и лета, и отсутствие красоты.
Вспомните Матрену Кочубей и Мазепу. Чем успел увлечь этот старик молодую красавицу? Только ореолом воинской славы…
Вспоминая отношение Любови к брату, до известной степени настроенный ее
рассказами о Тарасе, он ожидал увидать в лице его что-то необычное, не похожее на обыкновенных людей.
Говоря о скороходах, не могу не
вспомнить слов моей няньки, которая некогда, при
рассказе о золотой старине, изъявляла сожаление, что мода на бегунов-людей заменилась модою на рысаков и иноходцев.